EcuaReD@ФОРУМ (Манта, Эквадор)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » EcuaReD@ФОРУМ (Манта, Эквадор) » История и культура Латинской Америки » Поэты и писатели Аргентины


Поэты и писатели Аргентины

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Хорхе Луис Борхес
Jorge Luis Borges исп.
24 августа 1899, Буэнос-Айрес — 14 июня 1986, Женева

http://i039.radikal.ru/0806/1c/e6ffdce6ec4et.jpg

Хорхе Луис Борхес — аргентинский прозаик, поэт и публицист. Борхес признан одним из величайших писателей XX столетия. В фантастических по сюжетам новеллах, вымыслах-притчах (сборники «Вымышленные истории», «Алеф», «Строки бегущих песчинок») создал свой мир «знаний-лабиринта-загадок», в которых читатель выступает и как соавтор, и как со-загадчик. Активно используя метафорику зеркала и сна, выстроил многоотражённые миры-бусинки, нанизанные на единое вервие. Он - один из зачинателей новой латиноамериканской прозы, национальная гордость Аргентины. Одно время (в начале 20-х годов) примыкал к испанскому авангардистскому течению "ультраистов". До 1930 года, когда Борхес временно оставил поэзию, писал (уже вернувшись в Аргентину) преимущественно стихи. К поэзии вернулся только в 60-х годах. Однако мировую известность принесли Борхесу прозаические книги. Многие его рассказы и миниатюры переведены на русский язык в периодике и книжных изданиях. Писал также литературно-критические работы.

Виртуальное собрание сочинений можно почитать тут

0

2

ЗЕРКАЛА

Я, приходивший в ужас от зеркал
не только в инфернальности стеклянной,
где мир неосязаемый и странный
сверкнул, померк и снова засверкал,

но и в зеркальной явственности вод,
где неба синь в голубизну глядится,
где рвется перевернутая птица
во мнимый, в иллюзорный свой полет,

и в той беззвучной глади черноты
эбенового дерева, где белость
лишь мнится, будто роза чуть зарделась
сквозь мраморность зеркальной наготы, -

и нынче, вспоминая о былом
и о блужданьях в суетной подлунной,
не знаю, отчего, гоним Фортуной,
страшился я зеркал в быту земном?

О металлические зеркала
в сверкании краснодеревых рамок,
заоблачных пыланий горний замок
иль созерцанье зрячего стекла!

Я вижу с незапамятных времен
бесчисленных рождений лицезренья,
безбрежный, многократный акт творенья
и бытия погибельный закон.

Неверное продляют естество
они в своей безумной круговерти;
дыханье тех, что избежали смерти,
туманит их, не зная отчего.

Следят за нами очи амальгам, -
вот зеркало в моей блеснуло спальне,
и я теперь угрюмей и печальней -
мы не одни. Двойник приходит к нам.

Всё, право, всё свершиться может здесь,
в шатрах стеклянных, в их затишье мглистом,
где вдумчиво-безумным каббалистам
справа-налево суть дано прочесть!

И Клавдий сам, король, но и злодей,
не мог заснуть и глаз сомкнуть на время,
пока земного вероломства бремя
не отразил бродячий лицедей!

Как странно, что в угрюмых зеркалах
отражено всё прожитое нами,
что мы своими будничными снами
погружены в глубь отраженных влаг.

Должно быть, сам Всевышний захотел
поймать зачем-то сей неуловимый
мир, этот свет, рожденный пантомимой
и влитый в полированный предел.

Он, сотворив ночей немую блажь,
ее наполнил сонмом снов капризных,
чтоб человек постиг, что он лишь призрак,
лишь тень тщеты. Отсюда ужас наш.

Хорхе Луис Борхес
Перевод А.Големба

0

3

РОЗА И МИЛЬТОН

О розы, безымянные в веках,
Уходят в вечность ваши поколенья,
Я лишь одну спасаю от забвенья
В нетленных поэтических строках!

Да не иссушит ветра дуновенье
Росу на благовонных лепестках
Последней розы, что держал в руках
Слепой поэт, о скорбное мгновенье!

Тот сад, где розы Мильтона цвели,
Уже, быть может, стерт с лица земли,
Лишь над одной я отвратил угрозу.
Пусть это самый хрупкий из цветков!
Я воскресил из темноты веков
Глубокую, невидимую розу.

Хорхе Луис Борхес
Перевод В.Алексеева

Комментарий
Борхес, как и Мильтон, познал слепоту и встретил старость полностью незрячим. Если восприятие зрением совершается нами почти мгновенно, то восприятие осязанием — это целый процесс, оставляющий время для мыслей, в старости чаще печальных.

ЭДИПОВА ЗАГАДКА

О четырех ногах он в час рассвета,
Двуногий днем, а вечером трехногий,
Кто этот зверь, единый и премногий?
Бесстрастный сфинкс от смертных ждал ответа.

Мы суть Эдип. Он, к зеркалу прильнувший,
Есть тот, кто разгадал в отображенье
Чудовищного монстра — отраженье
Своей судьбы, его не обманувшей.

В эдиповой загадке, как в кошмаре,
Плодятся формы триединой твари,
Сплошной и непрерывной, как мгновенье.

Ваятель этой формы многоликой
Нам ниспослал из милости великой
Спасительный, бесценный дар забвенья.

Хорхе Луис Борхес
Перевод В.Алексеева

Комментарий
В основе сонета — древнее иносказание о младенчестве, зрелости и старости. Образный ряд стихотворения перекликается с причудливой метафорой Поля Валери: «…и каждый человек влачит за собой вереницу чудовищ, нерасчленимо сотканных из его движений и последовательных метаморфоз его тела»

0

4

МГНОВЕНИЕ

Где череда тысячелетий? Где вы,
Миражи орд с миражными клинками?
Где крепости, сметенные веками?
Где Древо Жизни и другое Древо?
Есть лишь сегодняшнее. Память строит
Пережитое. Бег часов – рутина
Пружинного завода. Год единый
В своей тщете анналов мира стоит.
Между рассветом и закатом снова
Пучина тягот, вспышек и агоний:
Тебе ответит кто-то посторонний
Из выцветшего зеркала ночного.
Вот всё, что есть: ничтожный миг без края, –
И нет иного ада или рая.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

0

5

EVERNESS

Одной лишь только вещи нет — забвенья,
Господь, спася металл, хранит и шлаки,
И плевелы исчислены, и злаки,
Все времена — и каждое мгновенье.
Все обратимо: сонмы отражений
Меж двух зеркал рассвета и заката
Хранят следы твоих отображений
И тех, кто отложились в них когда-то.
Любая вещь останется нетленной
В кристалле этой памяти — вселенной,
Где мыслимы любые расстоянья.
Ты здесь бредешь по долгим коридорам,
Не знающим предела. За которым
Увидишь Архетипы и Сиянья.

Хорхе Луис Борхес
Перевод В.Алексеева

Комментарий
Английский неологизм EVERNESS можно перевести как «вечное всегда». Возможно это слово придумано Борхесом в качестве поэтического антонима знаменитому рефрену из «Ворона» Эдгара По: NEVERMORE — «больше никогда».

0

6

RELIGIO MEDICI, 1643

Спаси меня, о Господи. (Взываю
К тому, чье имя — звук пустой, и все же,
Как если бы Ты слышал это, Боже,
Лишь на Тебя с надеждой уповаю.)
Дай мне защиту от себя. Об этом
Тебя просили Браун, Монтень, а также
Один испанец. Господи, вот так же,
О Всемогущий, сжалься над поэтом!
Спаси меня от жажды смерти. Дважды,
Поскольку нет возврата человеку,
Нельзя войти в одну и ту же реку
В нее уже вступившему однажды.
Пускай мне смерть навек закроет вежды,
Не от нее спаси, но от надежды.

Хорхе Луис Борхес
Перевод В.Алексеева

Комментарий
Латинское название сонета можно перевести как «Уповаю на исцеление». Оно восходит к одноименной книге английского философа Т.Брауна, пытавшегося примирить религию и науку.

0

7

ПРОБУЖДЕНИЕ

И прянул свет! Кружась в сознанье спящем,
Обрывки снов к былому сну восходят,
И вещи неминуемо находят
Свои места в постылом настоящем.
Мне грезились: миграции сквозь время
Птиц и народов, орды, легионы,
Рим, Карфаген, руины, казни, троны,
Всех прошлых лет мучительное бремя!
А вот и возвращается сегодня:
Мое лицо, мой голос, ноги, руки,
Цвета и формы, запахи и звуки,
И память — наказание Господне!
Довольно снов! В одном из пробуждений
Увидишь мир без этих наваждений.

УГРЫЗЕНИЕ

Я совершил тягчайший из грехов,
Я не был счастлив, нет мне оправданья,
Извел я годы, полные страданья,
На поиски несбыточных стихов.
Родители мои меня зачали
Для тверди, влаги, ветра и огня,
Ласкали и лелеяли меня,
А я их предал. Горше нет печали.
Проклятье мне. Я тот, кто дал созреть
В своем уме, очищенном от чувства,
Обманчивым симметриям искусства.
Я их взалкал. А должен был презреть.
Пускай я проклят с самого зачатья,
Веди меня вперед, мое проклятье!

Хорхе Луис Борхес
Перевод В.Алексеева

0

8

В ЛАБИРИНТЕ

О ужас, эти каменные сети
И Зевсу не распутать. Изможденный,
Бреду сквозь лабиринт. Я осужденный.
На бесконечно-длинном парапете
Застыла пыль. Прямые галереи,
Измеренные долгими шагами,
Секретными свиваются кругами
Вокруг истекших лет. Хочу быстрее
Идти, но только падаю. И снова
Мне чудятся в сгущающемся мраке
То жуткие светящиеся зраки,
То рев звериный. Или эхо рева.
Иду. За поворотом, в отдаленье,
Быть может, затаился наготове
Тот, кто так долго жаждал свежей крови.
Я столь же долго жажду избавленья.
Мы оба ищем встречи. Как и прежде,
Я верю этой меркнущей надежде.

ЛАБИРИНТ

Мир — лабиринт. Ни выхода, ни входа,
Ни центра нет в чудовищном застенке.
Ты здесь бредешь сквозь узкие простенки
На ощупь, в темноте — и нет исхода.
Напрасно ждешь, что путь твой сам собою,
Когда он вновь заставит сделать выбор,
Который вновь заставит сделать выбор,
Закончится. Ты осужден судьбою.
Вдоль бесконечных каменных отростков
Двуногий бык, роняя клочья пены,
Чей вид приводит в ужас эти стены,
Как ты, блуждает в чаще перекрестков.
Бреду сквозь лабиринт, уже не веря,
Что повстречаю в нем хотя бы зверя.

Хорхе Луис Борхес
Перевод В.Алексеева

0

9

ОН

Ты — слеп. Твой взор сожженный ненавидит
Палящий диск, зияющий зловеще,
Теперь ты лишь ощупываешь вещи.
Он — свет, отныне черный, он все видит:
Мутации луны, жерло клепсидры,
И то, как отдают земные недра
Свой скудный сок корням упорным кедра,
В нем рдеют тигры и чернеют гидры.
Как скопище несметных повторений,
Глядящихся в свое отображенье,
Он — сущего живое отраженье
И каждое из собственных творений.
Я звался Каином. Познав мои страданья,
Господь украсил адом мирозданье.

Хорхе Луис Борхес
Перевод В.Алексеева

Комментарий
В нем рдеют тигры и чернеют гидры — читатель, в памяти которого запечатлелись сюжеты, традиционные для чернолаковой древнегреческой керамики, возможно, вспомнит один из них — Геракл в плаще из львиной шкуры сражается с многоголовой гидрой. Эта слегка «скошенная» реминисценция, налагаясь на библейский миф об Авеле и Каине, порождает образный параллелизм, углубляющий концептуальный смысл сонета.

0

10

THE THING I AM

Не помню имени, но я не Борхес
(Он в схватке под Ла-Верде был убит),
Не Асеведо, грезящий атакой,
Не мой отец, клонящийся над книгой
И на рассвете находящий смерть,
Не Хейзлем, разбирающий Писанье,
Покинув свой родной Нортумберленд,
И не Суарес перед строем копий.
Я мимолетней и смутнее тени
От этих милых спутанных теней.
Я память их, но и другой, который
Бывал, как Данте и любой из нас,
В единственном немыслимом Раю
И стольких неизбежных Преисподних.
Я плоть и кровь, невидимые мне.
Я тот, кто примиряется с судьбою,
Чтоб на закате снова расставлять
На свой манер испанские реченья
В побасенках, расходующих то,
Что называется литературой.
Я старый почитатель словарей,
Я запоздалый школьник, поседевший
И постаревший, вечный пленник стен,
Заставленных слепой библиотекой,
Скандирующий робкий полустих,
Заученный когда-то возле Роны,
И замышляющий спасти планету
От судного потопа и огня
Цитатой из Вергилия и Федра.
Пережитое гонится за мной.
Я — неожиданное воскрешенье
Двух Магдебургских полушарий, рун
И строчки Шефлеровых изречений.
Я тот, кто утешается одним:
Воспоминаньем о счастливом миге.
Я тот, кто был не по заслугам счастлив.
Я тот, кто знает: он всего лишь отзвук,
И кто хотел бы умереть совсем.
Я тот, кто лишь во сне бывал собою.
Я это я, как говорил Шекспир.
Я тот, кто пережил комедиантов
И трусов, именующихся мной.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

Примечание переводчика
The Thing I am — каков я есть (англ.) — реплика из комедии Шекспира «Конец — делу венец», акт IV, сцена 3 (перев. П. А. Каншина), которую Борхес в специальном примечании сопоставляет еще и с библейскими словами Бога о себе: «Я есмь Сущий» (Исход, 3, 14).
Асеведо, Хейзлем, Суарес — предки поэта.
Иоганнес Шефлер (1624—1677) — немецкий поэт-мистик, известный под именем Ангелус Силезиус, автор книги стихотворных изречений «Херувимский странник».

0

11

БУЭНОС-АЙРЕС

Когда-то я искал тебя, отрада,
Там, где сходились вечер и равнина,
И холодок от кедров и жасмина
Дремал в саду за кованой оградой.
Ты был в Палермо — родине поверий
О днях клинка и карточной колоды
И в отсветах пожухлой позолоты
На рукояти молотка у двери
С кольцом на пальце. След твоей печати
Лежал в дворах, спускающихся к югу,
В растущей тени, ползавшей по кругу
И медленно густевшей на закате.
Теперь во мне ты, ставший потайною
Моей судьбой — всем, что уйдет со мною.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

Примечание переводчика
Палермо — предместье Буэнос-Айреса, квартал картежников и бандитов.

ЛЕГЕНДАРНОЕ ОСНОВАНИЕ БУЭНОС-АЙРЕСА

И сквозь вязкую дрему гнедого болота
основатели края на шхунах приплыли?
Пробивались к земле через цвель камалота
размалеванных лодок топорные кили.

Но представим, что всё по-другому: допустим,
воды сини, как если бы в реку спустился
небосвод со звездой, догоравшей над устьем,
когда ели индейцы, а Диас постился.

А верней – было несколько сот изможденных,
что, пучину в пять лун шириною осилив,
вспоминали о девах морских, о тритонах
и утесах, которые компас бесили.

Понастроили шатких лачуг у потока
и уснули – на Риачуэло, по слухам.
До сих пор теми баснями кормится Бока.
Присмотрелись в Палермо и к тем развалюхам –

к тем лачужным кварталам, жилью урагана,
гнездам солнца и ливня, которых немало
оставалось и в наших районах: Серрано,
Парагвай, Гарручага или Гватемала.

Свет в лавчонке рубашкою карточной розов.
В задних комнатах – покер. Угрюмо и броско
вырос кум из потемок – немая угроза,
цвет предместья, всесильный король перекрестка.

Объявилась шарманка. Разболтанный валик
с хабанерой, и гринго заныл над равниной.
"Иригойена!" – стены корралей взывали.
Саборидо тиранили на пианино.

Веял розой табачный ларек в запустенье.
Прожитое, опять на закате вставая,
оделяло мужчин своей призрачной тенью.
И с одною панелью была мостовая.

И не верю я сказке, что в некие годы
создан город мой, вечный, как ветры и воды.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

0

12

ВОСПОМИНАНИЕ О СМЕРТИ ПОЛКОВНИКА ФРАНСИСКО БОРХЕСА (1833—1874)

Он видится мне конным той заветной
Порой, когда искал своей кончины:
Из всех часов, соткавших жизнь мужчины,
Пребудет этот — горький и победный.
Плывут, отсвечивая белизною,
Скакун и пончо. Залегла в засаде
Погибель. Движется с тоской во взгляде
Франсиско Борхес пустошью ночною.
Вокруг — винтовочное грохотанье,
Перед глазами — пампа без предела, —
Все, что сошлось и стало жизнью целой:
Он на своем привычном поле брани.
Тень высится в эпическом покое,
Уже не досягаема строкою.

МУЗЫКАЛЬНАЯ ШКАТУЛКА

Японская мелодия. Скупая
Клепсидра, одаряющая слух
Незримым золотом, тягучим медом
Бессчетных капель с общею судьбой —
Мгновенной, вечной, тайной и прозрачной.
Боишься за любую: вдруг конец?
Но звуки длятся, возвращая время.
Чей храм и палисадник на холме,
Чьи бденья у неведомого моря,
Какая целомудренная грусть,
Какой умерший и воскресший вечер
Их в смутное грядущее мне шлют?
Не знаю. Все равно. Я в каждой ноте.
Лишь ей живу. И умираю с ней.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

0

13

ВОСТОК

Рука Вергилия минуту медлит
Над покрывалом с ключевой струей
И лабиринтом образов и красок,
Которые далекий караван
Довез до Рима сквозь песок и время.
Шитье войдет в строку его «Георгик».
Я не видал, но помню этот шелк.
С закатом умирает иудей,
К кресту прибитый черными гвоздями
По воле претора, но род за родом
Несчетные династии земли
Не позабудут ни мольбы, ни крови,
Ни трех мужчин, распятых на холме.
Еще я помню книгу гексаграмм
И шестьдесят четыре их дороги
Для судеб, ткущих бдения и сны.
Каким богатством искупают праздность!
И реки золотых песков и рыбок,
Которыми Пресвитер Иоанн
Приплыл в края за Гангом и рассветом,
И хайку, уместившийся в три стиха
Звук, отголосок и самозабвенье,
И джинна, обращенного дымком
И заключенного в кувшин из меди,
И обещанье, данное в ночи.
Какие чудеса таит сознанье!
Халдея, открывательница звезд;
Фрегаты древних лузов, взморье Гоа.
Клайв, после всех побед зовущий смерть,
Ким рядом с ламой в рыжем одеянье,
Торящий путь, который их спасет.
Туманный запах чая и сандала.
Мечети Кóрдовы, священный Аксум
И тигр, который зыбится как нард.

Вот мой Восток — мой сад, где я скрываюсь
От неотступных мыслей о тебе.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

Примечание переводчика
Книга гексаграмм — «Ицзин» — гадательная книга древнего Китая.
Пресвитер Иоанн — персонаж средневековых легенд, основатель мифического царства на Востоке.
За Гангом и рассветом — измененная цитата из X сатиры Ювенала, ранее мелькавшая в рассказе Борхеса «Человек на пороге».
Гоа — область на западном побережье Индии, центр португальских владений на Востоке в эпоху Возрождения.
Роберт Клайв (1725—1774) — английский военачальник, заложивший основу британского господства в Индии, первый колониальный губернатор Бенгалии.
Ким — герой одноименного романа Редьярда Киплинга.
Аксум — древнее царство на территории нынешней Эфиопии.

0

14

ОЛАВ МАГНУС (1490—1558)

Создатель этой книги — Олав Магнус,
Священник, верный Риму в грозный век,
Когда весь Север обратился к Гусу,
Уиклифу и Лютеру. Расставшись
С Большой Медведицей, по вечерам,
В Италии, он находил отраду,
Творя историю своих краев
И дополняя россказнями даты.
Однажды — лишь однажды! — я держал
В руках ту книжицу. Года не стерли
Пергаментный старинный переплет,
Курсив, неотразимые гравюры
На меди и добротные столбцы
Латыни. Помню то прикосновенье.
О непрочтенный и бесценный том,
Твоя недосягаемая вечность
Тем временем вступила в гераклитов
Поток, опять смывающий меня.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

Примечание переводчика
Олав Магнус (1490—1558) — шведский церковный деятель, католический священник, после 1523 г., в связи с победой Реформации, — в изгнании в Риме, где среди прочего написал «Историю народов Севера».
Джон Уиклиф (1324—1384) — английский богослов, предшественник Реформации, переводчик Библии.

0

15

МАЛОМУ ПОЭТУ 1899 ГОДА

Найти строку для тягостной минуты,
Когда томит нас день, клонясь к закату,
Чтоб с именем твоим связали дату
Той тьмы и позолоты, — вот к чему ты
Стремился. С этой страстью потайною
Склонялся ты по вечерам над гранью
Стиха, что до кончины мирозданья
Лучиться должен той голубизною.
Чем кончил да и жил ли ты, не знаю,
Мой смутный брат, но пусть хоть на мгновенье,
Когда мне одиноко, из забвенья
Восстанет и мелькнет твоя сквозная
Тень посреди усталой вереницы
Слов, к чьим сплетеньям мой черед клониться.

ЛУИСУ ДЕ КАМОЭНСУ

Года без сожаления и мести
Сломили сталь героев. Жалкий нищий,
Пришел ты на родное пепелище,
Чтобы проститься с ним и жизнью вместе,
О капитан мой. В колдовской пустыне
Цвет Португалии полег, спаленный,
И вот испанец, в битвах посрамленный,
Крушит ее приморские твердыни.
О, знать бы, что у той кромешной влаги,
Где завершаются людские сроки,
Ты понял: все, кто пали на Востоке
И Западе земли, клинки и флаги
Пребудут вечно в неизменном виде
В твоей вновь сотворенной «Энеиде».

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

0

16

К НЕМЕЦКОЙ РЕЧИ

Кастильское наречье — мой удел,
Колокола Франсиско де Кеведо,
Но в нескончаемой моей ночи
Есть голоса утешней и роднее.
Один из них достался мне в наследство —
Библейский и шекспировский язык,
А на другие не скупился случай,
Но вас, сокровища немецкой речи,
Я выбрал сам и много лет искал.
Сквозь лабиринт бессонниц и грамматик,
Непроходимой чащею склонений
И словарей, не твердых ни в одном
Оттенке, я прокладывал дорогу.
Писал я прежде, что в ночи со мной
Вергилий, а теперь могу добавить:
И Гёльдерлин, и «Херувимский странник».
Мне Гейне шлет нездешних соловьев
И Гёте — смуту старческого сердца,
Его самозабвенье и корысть,
А Келлер — розу, вложенную в руку
Умершего, который их любил,
Но цвета этой больше не увидит.
Язык, ты главный труд своей отчизны
С ее любовью к сросшимся корням,
Зияньем гласных, звукописью, полной
Прилежными гекзаметрами греков
И ропотом родных ночей и пущ.
Ты рядом был не раз. И нынче, с кромки
Бессильных лет, мне видишься опять,
Далекий, словно алгебра и месяц.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

Примечание переводчика
Готфрид Келлер (1819—1890) — швейцарский немецкоязычный писатель, автор романа «Зеленый Генрих».

ДЖОНУ КИТСУ (1795—1821)

Жестокой красотою до могилы
Ты жил: она, тебя подстерегая
Повсюду, как других — судьба, благая
Или худая, поутру сквозила
В столичной дымке, на полях изданья
Античных мифов, в неизменной раме
Дней с их общедоступными дарами,
В словах, во встречных, в поцелуях Фанни
Невозвратимых. О недолговечный
Китс, нас оставивший на полуфразе —
В бессонном соловье и стройной вазе
Твое бессмертье, гость наш скоротечный.
Ты был огнем. И в памяти по праву
Не пеплом станешь, а самою славой.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

Примечание переводчика
Фанни Брон — невеста Китса.
В бессонном соловье и стройной вазе… — «Ода соловью», «Ода греческой вазе» — шедевры Китса.

0

17

ГОЛЕМ

Коль скоро (если прав творец Кратила)
В названье – бытия предначертанье,
То в слове "роза" – розы трепетанье
И в слове "Нил" текут все воды Нила.

И в гуще звуков резких и певучих
Есть страшное, божественное Имя:
Создатель власть над тварями своими
Сокрыл в его магических созвучьях.

То имя знал Адам, живя в Эдеме
Среди светил. Потом – судьба жестока –
Разъела звуки ржавчина порока
И стерло их карающее время.

Но мысль о тайне к памяти взывала
Потомков Авраама не однажды;
Бывали дни – искал то имя каждый
Из жителей еврейского квартала.

Как много судеб, преданных бумаге,
Растаяло в забвенье, как в тумане...
Но живо в нашей памяти преданье
Об Иегуде Льве, раввине в Праге.

Сжигаем жаждой тайн, как лихорадкой,
Сей каббалист ключа хотел дознаться,
Слагая звуки в сонмы комбинаций...
И вот изрек ту, что была разгадкой –

Вратами, Гласом, Вестником, Чертогом, –
Над куклою, что сам слепил из глины,
Чтоб ей открыть законы и причины
Вещей и чисел, сотворенных Богом.

И глиняные вдруг открылись веки,
И существо узнало свет и тени,
И сотворило несколько движений,
Похожих на конвульсии калеки.

Мир ощущая кожей, слухом, взглядом,
Оно попало здесь в сплетенья сети,
Где "ты", и "я", и "мы", и "те", и "эти",
"Сейчас", "до", "после", "дальше", "ближе", "рядом".

И, как Адама Бог нарек когда-то,
Мудрец назвал творенье словом "Голем"
(Как нам об этом повествует Шолем
В одной из глав ученого трактата).

"Я – здесь", "ты – там", "вот руки", "это ноги" –
Учил раввин (так нас учили с вами).
И через год неверными шагами
Урод ходил с метлой по синагоге.

И всё ж, имея облик человечий
(Виной – несовершенство заклинанья?),
Сей плод наук высоких и старанья
Так и не овладел искусством речи.

Его глаза – как знать, глаза примата,
Собаки, рыбы, статуи иль вещи –
Следили за раввином сквозь зловеще-
Багровый сумрак пражского заката.

Когда неловкий, жуткий видом Голем
Шел мимо, кот дрожал в углу за дверью.
(Кот всё же был – я твердо в эту верю,
Хотя о нем умалчивает Шолем.)

Порой уродец застывал картинно
В изгибе раболепного поклона
Или стоял коленопреклоненно
Перед лицом создателя-раввина.

А тот терзался думой ежечасно:
"Зачем, отвергнув доводы рассудка,
Я в мир привел неловкого ублюдка?
Или не знал, чем действие опасно?

Зачем хотел продолжить бесконечность,
Зачем привнес, по своему почину,
Еще один итог, еще причину
В ту цепь невзгод, которой имя – Вечность?"

И он вперял в уродливого сына
Взгляд, где мерцала смутная тревога...
Кто ведал мысли, что томили Бога,
Взиравшего на пражского раввина?

Хорхе Луис Борхес
Перевод А.Садикова

0

18

МОРЕ

Морская вечно юная стихия,
Где Одиссей скитается без срока
И тот Улисс, кого народ пророка
Зовет Синдбадом. Серые морские
Валы, что мерят взглядом Эйрик Рыжий
И человек, создавший труд всей жизни —
Элегию и эпос об отчизне,
В далеком Гоа утопая в жиже.
Вал Трафальгара. Вал, что стал судьбою
Британцев с их историей кровавой.
Вал, за столетья обагренный славой
В давно привычном исступленье боя.
Стихия, вновь катящая все те же
Валы вдоль бесконечных побережий.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

Примечание переводчика
Эйрик Рыжий — норманнский мореплаватель, живший в X веке.
И человек, создавший труд всей жизни… — имеется в виду португальский поэт Луис де Камоэнс, в 1553—1570 гг. служивший в Индии солдатом и работавший там над эпической поэмой «Лузиады».

КЛЮЧ В ИСТ-ЛАНСИНГЕ

Кусочек стали с выточенным краем,
Завороженный смутной дремотой,
Вишу я у безвестного комода,
На связке до поры незамечаем.
Но есть на свете скважина в стеклянной
Двери с железной кованою рамой —
Единственная. А за ней — тот самый
Дом, и неведомый, и долгожданный.
Там зеркала сизеют в пыльной дымке,
И чуть маячат за всегдашней мглою
Ушедших смеркшиеся фотоснимки
И фотоснимков тусклое былое.
Рука однажды той двери коснется,
И наконец бородка повернется.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

Примечание переводчика
Ист-Лансинг — городок в США, где расположен университет штата Мичиган, в котором Борхес читал курс лекций.

0

19

ТАНГО

Где вы теперь? – о тех, кого не стало,
Печаль допытывается, как будто
Есть область мира, где одна минута
Вмещает все концы и все начала.

Где (вторю) те апостолы отваги,
Чьей удалью по тупикам окраин
И пригородов был когда-то спаян
Cоюз отчаянности и навахи?

Где смельчаки, чья эра миновала,
Кто в будни – сказкой, в эпос – эпизодом
Вошел, кто не гонялся за доходом
И в страсти не выхватывал кинжала?

Лишь миф – последний уголь в этой серой
Золе времен – еще напомнит въяве
Туманной розой о лихой ораве,
Грозе Корралес или Бальванеры.

Где в переулках и углах за гранью
Земною караулит запустенье
Тот, кто прошел и кто остался тенью, –
Клинок Палермо, сумрачный Муранья?

Где роковой Иберра (чьи щедроты
Церквам не позабыть), который брата
Убил за то, что было жертв у Ньято
Одною больше, и сравнял два счета?

Уходит мифология кинжалов.
Забвенье затуманивает лица.
Песнь о деяньях жухнет и пылится,
Cтав достоянием сыскных анналов.

Но есть другой костер, другая роза,
Чьи угли обжигают и поныне
Тех черт неутоленною гордыней
И тех ножей безмолвною угрозой.

Ножом врага или другою сталью –
Годами – вы повержены бесстрастно,
Но, ни годам, ни смерти не подвластны,
Пребудут в танго те, кто прахом стали.

Они теперь в мелодии, в беспечных
Аккордах несдающейся гитары,
Чьи струны из простой милонги старой
Ткут праздник доблестных и безупречных.

Кружатся львы и кони каруселей,
И видится обшарпанная дека
И пары, под Ароласа и Греко
Танцующие танго на панели

В миг, что заговорен от разрушенья
И высится скалой над пустотою,
Вне прошлого и будущего стоя
Свидетелем смертей и воскрешенья.

Свежо в аккордах всё, что обветшало:
Двор и беседка в листьях винограда.
(За каждой настороженной оградой –
Засада из гитары и кинжала.)

Бесовство это, это исступленье
С губительными днями только крепло.
Сотворены из времени и пепла,
Мы уступаем беглой кантилене;

Она – лишь время. Ткется с нею вместе
Миражный мир, что будничного явней:
Неисполнимый сон о схватке давней
И нашей смерти в тупике предместья.

Хорхе Луис Борхес (1899-1986)
Перевод Б.Дубинина

0

20

ПРИЧИНЫ

Былые вечера и поколенья.
Начала не имеющие дни.
Глоток воды, коснувшийся гортани
Адама. Безмятежный райский строй.
Зрачок, пронизывающий потемки.
Клубленье волчьей свадьбы на заре.
Слова. Гекзаметры. Зеркальный отсвет.
Высокомерье Вавилонской башни.
Любимая халдеями Луна.
Неисчислимые песчинки Ганга.
Сон мотылька о яви Чжуан-цзы.
Заветный сад на острове блаженных.
Загадочный бродячий лабиринт.
Бессрочная тканина Пенелопы.
Зенонов круг сомкнувшихся времен.
Монета, вложенная в рот умершим.
Геройский меч на роковых весах.
Любая капля греческой клепсидры.
Штандарты. Летописи. Легионы.
Палатка Цезаря фарсальским утром.
Тень трех крестов на меркнущем холме.
Восток, отчизна алгебры и шахмат.
Следы бесчисленных переселений.
Державы, покоренные клинком.
Бессменный компас. Грозная стихия.
Часы, отстукивающие память.
Король под занесенным топором.
Несчетный прах давно погибших воинств.
Трель соловья над датскою землей.
Самоубийца в зеркале. Колода
Картежника. Несытый блеск монет.
Преображенья облака над степью.
Причудливый узор калейдоскопа.
Любая мука. Каждая слезинка.
…Как все с необходимостью сошлось,
Чтоб в этот миг скрестились наши руки.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

Примечание переводчика
Сон мотылька о яви Чжуан-цзы — любимая Борхесом притча старинного китайского философа о бабочке, которой снится, что она философ Чжуан-цзы, которому снится, что он бабочка, и т.д.
Зенонов круг сомкнувшихся времен — стоики, и среди них — Зенон, учили о циклической природе мироздания.
Геройский меч на роковых весах — речь о Брене, предводителе галльских воинств, окруживших Рим: когда осажденным не хватило золота, чтобы выкупить город, он швырнул на весы свой меч со словами: «Горе побежденным!»
Палатка Цезаря фарсальским утром — утром боя под Фарсалом, где Цезарь победил Помпея.
«Колода картежника» — так называлась неопубликованная книга юношеских рассказов Борхеса.

0

21

СУББОТА

Слепой старик в пустующих покоях
Трудит все тот же замкнутый маршрут
И трогает безвыходные стены,
Резные стекла раздвижных дверей,
Шершавые тома, для книгочея
Закрытые, дошедшее от предков,
Потухшее с годами серебро,
Водопроводный кран, лепной орнамент,
Туманные монеты и ключи.
Нет ни души ни в зеркале, ни в доме.
Туда-обратно. Достает рукой
До ближней полки. Для чего, не зная,
Ложится вдруг на узкую кровать
И чувствует: любое из движений,
Опять сплетающихся в полумраке,
Подчинено таинственной игре
Какого-то неведомого бога.
По памяти скандирует отрывки
Из классиков, прилежно выбирает
Из множества эпитет и глагол
И кое-как выводит эти строки.
Ключ в Ист-Лансинге
Кусочек стали с выточенным краем,
Завороженный смутной дремотой,
Вишу я у безвестного комода,
На связке до поры незамечаем.
Но есть на свете скважина в стеклянной
Двери с железной кованою рамой —
Единственная. А за ней — тот самый
Дом, и неведомый, и долгожданный.
Там зеркала сизеют в пыльной дымке,
И чуть маячат за всегдашней мглою
Ушедших смеркшиеся фотоснимки
И фотоснимков тусклое былое.
Рука однажды той двери коснется,
И наконец бородка повернется.

ЧИТАТЕЛИ

Я думаю о желтом человеке,
Худом идальго с колдовской судьбою,
Который в вечном ожиданье боя
Так и не вышел из библиотеки.
Вся хроника геройских похождений
С хитросплетеньем правды и обмана
Не автору приснилась, а Кихано,
Оставшись хроникою сновидений.
Таков и мой удел. Я знаю: что-то
Погребено частицей заповедной
В библиотеке давней и бесследной,
Где в детстве я прочел про Дон Кихота.
Листает мальчик долгие страницы,
И явь ему неведомая снится.

Хорхе Луис Борхес
Перевод Б.Дубинина

0

22

Леопольдо Лугонес
(1874 - 1938)

Леопольдо Лугонес - аргентинский поэт, прозаик и эссеист. Один из основоположников поэзии латиноамериканского модернизма. В сборниках стихов "Золотые горы", "Сумерки в саду", "Сентиментальный лунарий, "Романсеро" ощутимы мотивы одиночества, ухода от действительности. Был избран первым председателем аргентинского Общества писателей (1928)

*  *  *

НИЗШИЕ

Трудяга муравей по сердцу мне,
который крошку тащит на спине,
кусочек лепестка или иголки,
весь черный от добытых в муках смолки,
страдающий от едкой кислоты
в пылу своей всегдашней суеты...

И паучок, чьи восемь спиц связали
искусно сеть легчайшую в рояле...

И трепетная бабочка, что носится
от мака к маку, точно письмоносица...

И мальва тихая, чье состраданье
столь животворно на открытой ране...

Ягненок, льнущий девичьей головкой
к тому, кто точит нож рукою ловкой...

Вода, проворная и даровая, –
серебряная чистота живая...

И тень руины, где который год
лишь пепел обретается да кот...

Подкидыш одинокий, чье сознанье
хранит какое-то воспоминанье...

И жаба дряхлая – из вековух, –
которая, забившись под лопух,
грусть разгоняет ловлей сонных мух...

И городок родной в краю родном,
где я почить хотел бы мирным сном.

Леопольдо Лугонес (1874-1938)
Перевод П.Грушко

0

23

Ху́лио Корта́сар
Julio Cortázar исп.
(26 августа 1914 – 12 февраля 1984)

http://i065.radikal.ru/0807/3d/c568fd14147ft.jpg

Хулио Кортасар — аргентинский писатель и поэт, представитель направления «магический реализм». Кортасар родился 26 августа 1914 г. в Брюсселе, в семье сотрудника аргентинского торгового представительства. Детство и юность провел в Буэнос-Айресе. Окончив школу, поступил на литературно-философский факультет столичного университета, но из-за отсутствия средств через год оставил учебу и семь лет проработал сельским учителем. В 1944 г. стал преподавать в университете г. Мендосы. Участвовал в антидиктаторских выступлениях интеллигенции и был вынужден оставить педагогическую деятельность. В 1946 г. вернулся в Буэнос-Айрес, стал служащим в Книжной палате. Получив в 1951 г. литературную стипендию, уехал в Европу, где до конца дней жил в Париже, долгие годы работал переводчиком при ЮНЕСКО. Начал писать очень рано, в 1938 г. дебютировал как поэт-символист сборником сонетов «Присутствие». Стихи продолжал сочинять на протяжении всей жизни, но не публиковал их; посмертно была издана лирическая книга «Только сумерки» (1984), куда вошли стихи и поэмы, созданные от начала 1950-х до 1983 г. Писатель скончался в Париже от лейкемии 12 февраля 1984 г. Похоронен на парижском кладбище Монпарнас.

Первый рассказ «Захваченный дом» был напечатан в 1946 г. в журнале, издаваемом Борхесом, которого Кортасар считал своим наставником. Уже на начальном этапе творчества проявилась склонность Кортасара к своеобразному сочетанию реальности с фантастикой, ориентация на поражающую восприятие неожиданность. Ничем не примечательная и внешне устойчивая обыденность начинала расшатываться под воздействием таинственных, враждебных сил, агрессия ирреальности порождала неясное беспокойство, предчувствие опасности — романы «Экзамен» (написанный в 1950 г., увидел свет только в 1986 г.), «Выигрыши» (1960), сборники рассказов «Бестиарий» (1951), «Конец игры» (1956—1964). Фантастический вымысел позволял предположить сомнительность и условность устоявшихся представлений об окружающем, ощутить призрачность и хрупкость привычных соотношений между элементами реальности.

С годами своеобразный кортасаровский способ передачи фантастического допущения видоизменился, иррациональность происходящего не всегда была обусловлена вмешательством силы «извне», нередко непривычное, неожиданное зарождалось во внутреннем пространстве самого человека. Кортасар — признанный мастер новеллы, автор сборников «Жизнь хронопов и фамов» (1962), «Все огни — огонь» (1966), «Тот, кто здесь бродит» (1977), «Некто Лукас» (1979), «Мы так любили Гленду» (1980), «Вне времени» (1982) и др. — с большим вниманием относился к этому жанру, полагая, что «роман побеждает всегда по очкам, рассказ должен выиграть нокаутом». Его рассказы — развернутые метафоры, их отличают концентрированная атмосфера повествования, напряженная пульсация внутреннего ритма, отшлифованность словесного материала. Но славу Кортасар снискал главным образом как романист, выступив одним из создателей «нового латиноамериканского романа».

После написанных исключительно на аргентинском материале «Экзамена» и «Выигрышей» в зрелый период творчества созданы «Игра в классики» (1963), «62. Модель для сборки» (1968); героями этих произведении являлись не только аргентинцы, но и французы, англичане, датчане. В центре внимания автора — современные социальные, психологические, нравственные проблемы, речь ведется об отношении к миру и другим людям, к власти, о самостоятельности и свободе, об эгоизме и долге, доброте и любви, но зачастую это предстает в сугубо метафоризированных вариантах. Романы отличает новая, необычная манера письма, калейдоскопичность происходящего, смешение стилей, усложненные аллюзии, многослойная символика, их пронизывает экспериментаторский и игровой дух — неистощимая фантазия автора открывает простор для воображения и мысли дотошного читателя, становящегося соучастником акта творчества. Писатель играет со словами, образами, виртуозно использует пародию, параболу, парадокс. Жизнь его героев протекает в чисто кортасаровском интеллектуальном пространстве — это группы близких по духу и образу мыслей людей, которые стремятся своим повседневным существованием опровергать существующий миропорядок с его условностями и стандартами, не желающих вести благопристойный образ жизни.

Сайт, посвященный творчеству Хулио Кортасара тут
Произведения Хулио Кортасары можно почитать тут

0

24

ДВОЙНОЙ ВЫМЫСЕЛ

Когда небесной розы лепестки
нам отсчитают время возвращенья
и неподвижною безмолвной тенью
застынут слов холодные ростки, -

пусть нас любовь проводит до реки,
где отойдет челнок - спустя мгновенье,
пусть имя легкое твое, в смятенье,
проснется в линиях моей руки.

Я выдумал тебя - я существую;
орлица, с берега, из тьмы слежу я,
как гордо ты паришь, мое созданье!

И тень твоя - сверкание огня:
из-под небес я слышу заклинанье,
которым ты воссоздаешь меня.

Хулио Кортасар
Перевод В.Андреева

0

25

Я очень любою творчество Борхеса, мне кажется, что многие просто не в состоянии понять его, осознать все серьезность и глубину творчества, увидеть подтекст. Очень интересным открытием для меня было узнать на каких же книгах рос, и скажем так, воспитывался сам автор http://www.rekomenda.ru/recomendation/BorgesJorge/  – многие я читал, некоторые меня удивили, другие же я так и не осилил )). В любом случае это позволяет лучше понять автора, его внутренний мир…

0


Вы здесь » EcuaReD@ФОРУМ (Манта, Эквадор) » История и культура Латинской Америки » Поэты и писатели Аргентины