EcuaReD@ФОРУМ (Манта, Эквадор)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Поэты и писатели Перу

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Сесар Вальехо
César Abraham Vallejo Mendoza (исп.)

http://i018.radikal.ru/0806/39/4bc0b8aa1f29t.jpg

Сесар Вальехо (16 марта 1892, Сантъяго де Чуко — 15 апреля 1938, Париж) — перуанский поэт, бунтарь и новатор. Родился в перуанских Андах, в бедной многодетной семье индейско-испанского (галисийского) происхождения. В 1910—1915 изучал литературу в Свободном университете г. Трухильо. Зарабатывал на жизнь и учебу тяжелым трудом, в том числе — работал в вольфрамовых шахтах. Входил в литературную группу «Север». В 1917 предпринял попытку самоубийства, затем уехал в Лиму. В 1922 был арестован по ложному обвинению, четыре месяца провел в тюрьме. В 1923 перебрался в Париж, сблизился с французскими, испанскими и латиноамериканскими сюрреалистами (Висенте Уидобро, Пабло Неруда, Тристан Тцара). В 1927 посетил СССР. В 1928 вступил в коммунистическую партию Перу. В ходе Гражданской войны тесно сотрудничал с республиканцами. Бедствовал, тяжело болел, но причина его смерти так и не была установлена.

Сесар Вальехо писал прозу, обращался к драматургии. Поэзия Вальехо, одна из вершин испаноязычной лирики ХХ века, вобрала индейские традиции, достижения латиноамериканского модернизма, элементы сюрреалистской поэтики, особенной ощутимой в книге «Трильсе» (1922). Этот синтез был развит в стихах гуманистической и гражданской тревоги, составивших сборники «Испания, да минует меня чаша сия» и «Человечьи стихи», которые были опубликованы уже посмертно.

Библиография произведений Сесара Вальехо:
   Поэтические произведения:
    * Los Heraldos negros (1918)
    * Trilce (1922)
    * Poemas Humanos (1939)
    * España aparta de mi este cáliz (1939)
   Литература:
    * Ferrari A. El universo poético de César Vallejo: ensayo. Carácas: Monte Ávila, 1972
    * Ortega J. César Vallejo. Madrid: Taurus, 1975
    * Franco J. César Vallejo: the dialectics of poetry and silence. Cambridge; New York: Cambridge UP, 1976.
    * Larrea J. César Vallejo y el surrealismo. Madrid: A. Corazón, 1976
    * Sharman A. The poetry and poetics of Cesar Vallejo: the fourth angle of the circle. Lewiston: Edwin Mellen Press, 1997.
    * César Vallejo: recopilación de textos sobre César Vallejo/ Raúl Hernández Novás, ed. El Vedado, La Habana,: Centro de Investigaciones Literarias, Casa de las Américas; Santafé de Bogotá: Impr. Patriótica del Instituto Caro y Cuervo, 1999
    * Kapsoli Escudero W. César Vallejo en la crítica internacional. Lima: Universidad Ricardo Palma, 2001
    * Hart S.M., Polar J.C. César Vallejo: a critical bibliography of research. London: Tamesis; Rochester: Boydell and Brewer, 2002
    * Rodríguez Chávez I. César Vallejo al pie del orbe. Lima: Universidad Ricardo Palma, 2006.
    Публикации на русском языке:
    * Вольфрам: Роман. М.-Л.: ГИХЛ, 1932
    * Черные герольды. М.: Художественная литература, 1966
    * Избранное. М.: Художественная литература, 1984
    * [Рассказы]//Рассказы магов. СПб: Азбука-классика, 2002, с.73-77

Почитать стихи Сесара Вальехо на испанском языке можно тут

0

2

СТРЕМЛЕНИЕ И ВЕРШИНА

Хочу писать – с пера летит плевок,
хочу сказать так много – нет дыханья,
нет просто чисел – есть всегда итог,
нет пирамиды слов без основанья.

Хочу писать – но сердцем я жесток,
хочу сказать – но тщетно назиданье,
нет лавров – есть щавелевый венок,
нет Библии без фальши в толкованье.

Ну что ж, давайте сделаем салат
из мяса слез, из овощей обмана,
живую душу превратим в томат...

И будем пить! Сочится кровью рана.
Пить из разбитого давно стакана,
и пусть плодит ворона воронят!

Сесар Вальехо
Перевод И.Чежеговой

0

3

Светает. Лишь к утру иссяк угарный хмель:
брань, вопли, пьяный блуд – все прелести пирушки.
Воняет чесноком, терзает кость кобель,
и чертят вензеля, не протрезвев, пьянчужки.

"Нас утро разлучит..." – так сельский менестрель,
Ромео здешних мест, поет своей подружке.
Кабатчик, затемно покинувший постель,
хлопочет в кабаке: гремят тарелки, кружки...

Судачат женщины... Бродяга спит... Вдали
река, как пьяная, поет и причитает
о прежних временах, что были да прошли.

Но грянул барабан... И, пламенем горя,
как в танце девушка, встающая заря
свои шафрановые икры обнажает.

Сесар Вальехо
Перевод И.Чежеговой

0

4

В Лиме...В Лиме хлещет ливень,
мутной тоской отзываясь в крови.
Смертной отравой вливается ливень
сквозь пробоину в крыше твоей любви.
Не притворяйся спящей, любимая...
Солги... И взглядом меня позови.
Все человечье - необратимо:
я решил уравнение твоей любви
Осколками геммы вонзается снова
в меня твое подневольное слово,
твое колдовское, неверное - "да"...
Но падает, падает ливень дробный
на лежащий меж нами камень надгробный,
под которым тобой я забыт навсегда.

Сесар Вальехо

0

5

ДИТЯ ОСОКИ

Праздник задумано было провести по старинному торжественно: с процессией, вздымая помост искусной работы, в окружении ветвей магнолии и больших восковых свечей. В этом году на помосте решено соорудить нечто вроде плодоносящего сада. Принести необходимую для праздника осоку поручили двум мужчинам. Двум мальчикам всеми правдами и неправдами удалось упросить взрослых взять их с собой; это были мы с Мигелем.

Нам предстояло добраться до густых зарослей осоки с более мощным, чем обычно, стеблем. Это была особого рода осока: крупнее и гибче, чем тростник; ее стебель легко рубится и расщепляется на тонкие волокна. Желтизна ее листьев напоминала желтизну увядших амарантов и бразильского кофе. Но самое главное — ее аромат, подобный благовониям; он был настолько стойким, что сохранялся целый год. После каждой Страстной недели вплоть до следующей осока — словно фамильная реликвия — лежала в доме моего дяди.

Из глубокой теснины, где росла осока, всегда тянуло ее слегка смолистым, резким и пронизывающим запахом. Попробовав ее, зверье словно впадало в какой то экстаз; из нор доносился такой хруст ее стеблей, что его можно, пожалуй, сравнить только с неистовыми молитвами.

Мигель взял с собой четырех собак: Бисонте — охристого окраса, самого умного и ловкого пса, Кокуйо — обладающего необычайным чутьем, Агуану — за ее ласковость и шерсть цвета каобы , и еще — самую маленькую — Рану. Взрослые посмеялись над ним, но Мигель не обратил на их смех никакого внимания.

Наш путь шел почти все время под уклон, и чем дальше, тем более неровными становились склоны, а деревья с их влажными кронами — гуще, и все чаще попадались рощи рожковых деревьев. Там и сям над зелеными склонами колыхались лоскутья белесого тумана.

Мигель со своими собаками обогнал нас. Шалый порыв полнейшей свободы увлек его далеко вперед. Восторг и раскованность изменили весь его облик; вены вздулись, густые брови сошлись на переносице, сомбреро он где то потерял, лицо горело жаром: он был похож уже не на себя, а на очумевшего от свободы щенка — хотя, быть может, ему казалось, что он превратился во властелина гор. Вдруг он обеими руками схватил одну из собак за шерсть на хребте и приподнял — та отчаянно и тщетно пыталась вырваться. Собака извивалась и выла, а Мигель, перебегая с места на место, то ласкал псину, то вновь впивался в ее хребет; она судорожно дергала в воздухе лапами. Остальные собаки, злобно рыча, окружили мальчика и, пытаясь освободить пленницу, царапали его, раздирая одежду, кусали; их неистовый лай разносился далеко окрест. Собаки, казалось, принимают сейчас своего хозяина за чужого. Не выпуская псину из рук, Мигель кубарем скатился вниз по склону. Ударившись о камень, собака внезапно смолкла, словно подавилась слюной или кровью. Тогда и остальные собаки замолчали. Они остановились поодаль, виляя хвостами, вывалив покрытые пеной розовые языки.
Вскоре Мигель исчез за кустом алоэ, потом появился в узкой расщелине; извиваясь всем телом, как ящерица, он переползал большую лужу.

Продираясь через заросли ежевики, Мигель изрядно ободрался. Собаки кусали его за уши, бешено наскакивали на него. Скользнув по волосам Мигеля и прошмыгнув меж его рук, какая то ящерица или жаба отвлекла собак, и те с лаем пустились за ней вдогонку. Опьяненный радостью и переполнявшей его энергией, Мигель с улыбкой на губах легко перемахивал через широкие рытвины. Он раскачивался на ветках, как на качелях. Срывал какие то плоды и ел их; вскоре его рот наполнился зеленой и желтой слюной, а резкий запах плодов заставил его расчихаться. Он поймал нежную пангуану  с пестрым оперением — птицу недоверчивую и своенравную, — но та, когда Мигель, перепрыгивая через канаву, поскользнулся и упал, вырвалась из его рук.

Он носился с такой силой, словно его толкал вперед какой то смерч безумия. Попав в царство девственной природы, он, казалось, и передвигается уже по звериному.
Наконец сквозь собачий лай стал пробиваться шум водопада. Один из взрослых сказал:
— Уже близко…
Солнце слепило. Небо было ясным. Со склона холма я глянул вниз. В глубокой впадине, зажатой двумя горными уступами, виднелась густая чаща острых, режущих глаза листьев осоки; оттуда поднимался сухой, щелкающий шум.
— Вот она, осока…
— Да, это именно она…
— Скоро уже будем на месте…

Подул плотный и какой то бесшумный ветер. В нос и глаза ударил вяжущий запах. Аромат священной осоки. Дыхание перехватило; жара становилась все сильней и сильней. Душно — просто невмоготу. В извилинах и впадинах воздух, захлебываясь солнцем, умирал.

Свернув у излучины реки, мы неожиданно наткнулись на Мигеля: став на четвереньки, он пил воду из прозрачного, едва заметного среди кустов ручейка. Рядом с хозяином сунула в ручей свою мордочку и Рана. Бисонте погрузил в воду красный, как гранат, язык и лакал, словно норовил ее рассечь. В ручье покачивалась его вязкая слюна. Глаза мальчика и собак, преломляясь в водяных кристаллах, двоились, множились, дробились.

Странно выглядел Мигель, когда он на четвереньках пил воду, вытекающую из поросшей травой горы… Мне уже не раз приходилось видеть, как он пьет, смакуя, смеющиеся слезы земли… Он был похож на какое то древнее чудище, и этот образ, возможно, выражал самую суть его природы, его земной дух, его привязанность к земле. Томимый жаждой и жаром крови, Мигель согнул ноги, словно гомеровский герой, и простер руки вперед, опираясь ими о берег. Долго, с восторгом, с закрытыми глазами, глотками, смаковал он холодную воду. Усилив образ, можно было представить: Мигель опирается о землю двумя рядами колонн, а они образуют некое подобие триумфальной арки. Мигель словно бы становился символом всего, что выходит из земли через растения и возвращается в нее через руки человечьи…

Сесар Вальехо
Перевод: А.Ткаченко, В.Андреева

0

6

ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ НА БЕЛОМ КАМНЕ

Умру в Париже, в дождь, - под тем дождем
я был уже. И вспомнил вновь о нем.
Умру в Париже - одинокий пленник -
в один из долгих четвергов осенних.

Умру в четверг. Пишу стихотворенье
в четверг. И ливень хлещет за окном,
и плечи выпрямляются с трудом,
и обернулось одиночество мученьем.

Вальехо мертв. Любой его терзал,
хоть никому он зла не причинял.
И защититься было ему нечем.

Но били палки и свистели плети.
Свидетели тому - больные плечи,
дождь, одиночество, четверг и строки эти.

Cесар Вальехо
Перевод В.Андреева

0

7

Верь в зрение, но никогда в зрачок;
верь в лестницу, но не в ее ступень;
в крыло, не в птицу,
и верь в себя, в себя и лишь в себя.

И верь во зло содеянное, не в злодея;
в стакан, но не в вино;
верь в мертвого, но не в живого,
и верь в себя, в себя и лишь в себя.

И верь во многих, а не в одного;
верь в русло, никогда - в поток;
в одежду, но не в тело,
и верь в себя, в себя и лишь в себя.

И верь в окно, не в дверь;
верь в маму, но не в дату своего рожденья;
и верь в судьбу, а не в счастливый случай,
и верь в себя, в себя и лишь в себя.

Cесар Вальехо
Перевод В.Андреева

0